ENG

Презентация книги об Аркадии Пластове в лавке "У Кентавра"

22 Ноября 2018


Дискуссию открыл Александр Марков, определивший Пластова «парадоксальной фигурой» и отметивший почвенничество художника. Похожей стратегией вопрошания в советском модернизме занимался, по мнению Маркова, поэт Николай Заболоцкий.

Надежда Плунгян говорила об оригинальном образе деревни в живописи Пластова: крестьянство художника оказалось абсолютно не советизировано. Что касается метода, то Пластов стал создателем собственного стиля (как, например и Бродский), последователем которого был Гелий Коржев. Если сравнивать две знаменитые тематические картины 1930-х — «Колхозные праздники» Аркадия Пластова и Сергея Герасимова, то очевидно, что у Пластова картина оказывается без тематического центра и мифологизированного героя. Кажется, Пластов все еще изображает не новую, а старую реальность, человека XIX века, при этом не очерняя и не разоблачая его. Особенно ярко это видно при сопоставлении картин Пластова с полотном Бориса Иогансона «На старом уральском заводе», где царская Россия — заводчик и простой рабочий — представлены в понятной дихотомии.  Беспартийный Пластов в качестве модернистского приращения, «прибавочного элемента» в живописной манере выбирает светотеневую среду, «уярченную подсветку» и доводит «сталинский свет», парадный, академический, поставленный, до апогея. Так, сам блеск природы становится декорацией для картин Пластова, и здесь художник наследует традиции Архипова, Коровина, Малявина. Плунгян сравнила путь Пластова, подолгу живущего в деревне, с проектом Ильи Машкова по превращению станицы Михайловской в социалистический городок, коммуну «Утопию».

Алексей Дружинин отмечал уникальность случая Пластова, когда нетипическая для соцреализма картина художника — «Колхозный праздник» — стала эталонной для целого направления. Пластов относительно «недорого», по сравнению с другими художниками-современниками, «откупился» от власти заказными вещами, сумев сохранить свой метод и манеру в условиях, когда флюгер критики колебался от жестких обвинений в формализме до разоблачений натурализма.

Татьяна Пластова, автор книги, говорила о наследии Пластова, насчитывающем более десяти тысяч произведений, о принципе художника «жить и работать без поправок невежественных людей». При этом смена заказчика в 1932 году означала для Пластова сотрудничество со Всекохудожником, в выставкоме которого были Машков, Грабарь, Юон, и участие в выставках «Индустрия соцреализма» и «20 лет РККА», для которых были созданы знаковые картины эпохи: «Колхозный праздник» и «Купание коней». Человек левых, по сути, убеждений, Пластов с иронией отнесся и к разоблачению культа Сталина Хрущевым и отказался переписывать портрет вождя на «Колхозном празднике». Немногие замечают и другой смелый жест художника: на этом же полотне в центре композиции оказывается жерло молотилки — сельскохозяйственного орудия, ставшего у Пластова символом государственных репрессий и террора. Пластов оказался чужд авангардных течений, возможно, потому, что будучи религиозным человеком, считал, что задачей искусства является не преображение мира человеком, а само творчество призвано становиться утешением и дарить надежду. Так, Пластов при всей своей полистилистике, экспериментаторстве с цветом и формой, восприятии французской школы живописи и усвоении античного наследия, представляется крайне чутким художником, по-своему отозвавшемся на «смену форм созерцания» (Вельфлин) в ХХ веке.

Назад к списку новостей

Подписка на рассылку издательства «Кучково поле».
Свежая информация о книжных новинках и мероприятиях издательства.